— Что?! — Лиам вскочил со стула и расширил глаза, сжимая кулаки. — Гарри? Этого не может быть! Чёрт, этого просто не может быть! Гарри никогда бы тебя не тронул в ЭТОМ смысле и он бы просто ТЕБЯ не тронул, потому что ты парень. Это... Нет, Луи!

— Лиам, посмотри на Тори. И попробуй сказать, что ты не видишь ничего схожего.

Брат перевёл взгляд на Тори, которая в свою очередь посмотрела на него такими же глазами, как Гарри. Она откинула рукой такие же каштановые волосы, которые вьются на концах. Её ямочки, которые появились на щёчках, когда она слабо ему улыбнулась, такие же, как и у Гарри.

Лиам провёл рукой по волосам, начиная ходить туда-сюда. Зейн крикнул громкое «блять», а семья уставилась на меня, как на привидение. Я же пожал плечами и посмотрел на Тома. Он смирно лежал на руках и разглядывал меня. После депрессии я для него новый человек. И мне стыдно, что я, грубо говоря, забил на него, на своего сына и был эгоистом. Я не мог думать о том, что и Ричарду тяжело от смерти Митча, и детям тяжело. Я не мог думать о том, что я нужен своему маленькому сыну. Депрессия всегда накрывает неожиданно и надолго. И теперь она всегда будет со мной. Мне теперь нужно всю жизнь пить таблетки. Но я хочу проводить больше времени с малышом, я не хочу, чтобы он чувствовал, что не нужен мне.

— Господи, Луи. Я не могу в это поверить.

— Мам, поверь. У тебя пять внуков теперь. Пять. Я помню, ты мечтала об этом. Ты всегда говорила, когда мы собирались все вместе, что будешь нянчить всех наших детей. Всех своих внуков. Вот, они все здесь. А, если ещё посчитать, что ты считала Зейна своим сыном, то у тебя не пять внуков, а шесть! Мам, улыбнись, давай, — я смотрел, как мама выдыхает и начинает улыбаться.

— Я могу с ними?..

— Мам, конечно. Это твои внуки. Я для этого сюда и пришёл.

Мама улыбнулась и встала с дивана, подходя к детям, садясь перед ними на корточки. Она посмотрела на каждого, смахивая слёзы со щёк, а потом наклонилась и обняла всех троих, прижимая к себе. Дети засмеялись, обнимая бабушку и глянули на меня. Я постарался улыбнуться, но не могу. После Митча я не могу...

Вибрация от моей груди, наверное, показалась Тому странной, поэтому он начал плакать. Я посмотрел на часы на запястье и понял, что ему нужно покушать.

— Найл, подай мне, пожалуйста, в сумке бутылочку.

Найл наклонился и, порывшись в сумке, передал мне грудное молоко, которое я всегда беру с дому. Я приложил соску бутылочки к губам сына и он сразу же успокоился, начиная пить. Он очень мило зачмокал губами и схватил одной рукой мою футболку, сжимая в свой маленький кулачёк. Очень слабая улыбка, почти незаметное поднятие губ, само появилось на моём лице, когда я начал легонько качать сына, качаясь вперёд-назад. Шерил погладила Тома по головке, улыбаясь, как Чеширский кот.

Когда я понял, что бутылочка почти опустела, я слабо хмыкнул. У него аппетит абсолютно такой же, как и у Митча. Это мило, на самом деле. Когда я просматривал детские фотографии мужа, то я не мог не сравнить его с Томом, потому что сын — точная копия Митча в детстве. Могу я надеяться, что сын вырастет похожим на него?

— Хей, малыш, у тебя сегодня хороший аппетит.

Я поставил бутылочку и приподнял сына, ложа голову на плече, чтобы он немного срыгнул. За всё время я рад, что он никогда не рвал. Это просто невероятно. Когда я кормил тройню, рвота была для нас обычным делом после каждого приёма пищи. Через несколько минут я снова положил Тома на руку, покачивая. После еды он должен быстро уснуть.

— Луи, ты невероятно круто справляешься, — мама подошла ко мне и села на корточки теперь передо мной, смотря на внука, когда Джефф пошёл обниматься с тройней. Джиджи в одиночку пыталась успокоить раскрасневшихся и злых Зейна и Лиама.

— У меня было трое младенцев одновременно. Я научился всему.

— Луи, — я выглянул из-за мамы, чтобы посмотреть на Лиама, — а где Митч? Это же его ребёнок? Вы развелись? — я замахал головой, пытаясь отогнать слёзы куда подальше.

— Нет, Ли, мы не развелись. Но... Эмм... Это... Никто о беременности не знал. Никто. Только я с Митчем, дети и Ричард. Не знала Шерил, Найл, наши друзья с Портленда. Никто. И... Восемь дней назад я почувствовал и понял, что Том желает появиться на свет. И он решил это сделать настолько неожиданно, что мы просто не были готовы к этому. Опережая вопросы — да, у меня могут отходить воды. Что и случилось в тот день. Митч начал нервничать, потому что это его первенец. Он бегал по дому, как будто в его попе было не то, что шило, а горящее бревно. Я же лежал и корчился от невыносимой боли. И, да, мам, я горжусь тобой. То, что ты выносила и родила стольких детей, это... просто заслуживает уважения. Спасибо, мам.

Я нежно погладил её руку, посылая глазами всю свою любовь, всю нежность, которую я не мог ей подарить за все годы, что пропадал.

— Так вот. Эмм... Время шло, Митч всё так же бегал по дому, я чуть ли не умирал, потому что у меня болело всё, Том довольно крупный мальчик, он родился с весом 4 100. И, если учесть тот факт, что я парень, я не имею возможности родить сам, у меня нет тех половых органов и маточных труб, как у женщин и Том просто был зажат в матке, у него не было выхода. Всё продолжалось до тех пор, пока Ричард по телефону не приказал Митчу не собирать вещи, а срочно ехать в больницу, он уже приготовил операционную. Мы приехали и меня сразу увезли, дали наркоз и очнулся я уже на следующий день, когда Митч сидел рядом. Он сказал, что видел сына и он невероятно красивый. Собственно, у такого невероятно красивого меня не могли получиться не красивые дети.

Все засмеялись и я покачал Тома, чтобы он не отвлекался на такие шумы. Я дал ему соску и он слабо задергал кулачком с моей футболкой. Хех, чудной парень.

— Ричард вскоре приказал Митчу пойти переодеться, помыться и вообще, просто прийти в себя. Потому что... Он, как бы, впервые стал отцом. И матерью его ребёнка был парень. Я бы уже свихнулся от этой ситуации. Собственно, после того, как он уехал, через время, я почувствовал, что мне перестает поступать в лёгкие воздух. Я просто не мог вдохнуть. Пошла аллергическая реакция на какой-то препарат и Ричард позвонил Митчу, чтобы он был со мной, после того, как меня реанимируют... Эм-м... И... Этот день стал последним днём, когда я видел Митча. Живым. Семь дней назад, он попал в автокатастрофу, р-разбившись насмерть, когда ехал ко мне. И... — я смахнул слёзы, которые потекли ручьем, — и... И Том это всё, что осталось у меня от Митча.

— Что? — все выдохнули и расширили глаза.

— Луи, Господи, мне так жаль, — мама опустила голову. — Мне так жаль, малыш. Как ты... как ты чувствуешь себя? Это тяжело терять любимого человека. Я понимаю.

— С-сейчас уже лучше. Со мной тройня, они помогают. Рич всегда рядом. Но прошло всего семь дней. И... Господи, я все ещё набираю его номер телефона, — слёзы никак не переставали литься с моих глаз. — Я в-всё ещё ему звоню, чтобы услышать его голос и сказать, чтобы он поторопился домой с работы, потому что чувствую шевеление малыша. Но, когда я начинаю осознавать, что его нет, то просто опускаю руки, кидая телефон, куда только можно. Я... Я часто просыпаюсь, потому что мне кажется, что кто-то возле меня шевелиться или ходит по комнате. Или мне казалось, что кто-то мне что-то говорил, хотя все спали. Мне казалось, что я схожу с ума. Но это просто... Мне просто его не хватает. Я-я не могу отпустить его.

Шерил забрала у меня Тома, когда мама поднялась, поднимая меня с кресла и притягивая в объятья. Её левая рука крепко обняла меня за плечи, а правую руку мама запустила в мои волосы и прижала голову в своему плечу, поглаживая. Я притянул маму за талию и... просто почувствовал себя сыном. Этого чувства мне не хватало очень много лет.

— Луи, солнышко, мне так жаль. Митч был прекрасным человеком, правда. Я не представляю, как тебе сейчас. Мне жаль, что мы не были с тобой в этот момент жизни. Если бы мы только знали, малыш. Но ты сказал всё, тебе должно стать легче, — я кивнул и начал немного приходить в себя. — Видишь. Ты открылся и мы теперь вместе. Мы с тобой. Мы всегда были с тобой. И я не разочарована в тебе, Лу, — я поднял голову с её плеча и мама подняла руки к моему лицу, вытирая большими пальцами слёзы.

— Правда?

— Конечно, солнышко. Я никогда не буду разочарована в тебе, чтобы ты не сделал. Ни в тебе, ни в Лиаме, ни в Зейне, ни в Найле, ни в Лотти, ни в младших. Вы все мои дети. Без исключения. Я люблю каждого. И я давно привыкла, что я мать не семи детей, а четырнадцати, малыш. Ваши вторые половинки тоже мои дети. И утрата одного... Боже, Луи, это очень больно. Ты не должен отпускать его. Он всегда будет с тобой. Он всегда будет со всеми нами.

— М-мам, я люблю тебя, — мама улыбнулась и я прижал её к себе снова.

— Я люблю тебя, Мишка Бу.

— Боже... Мам, не ставь меня в неудобное положение перед моими детьми, — мама засмеялась и отошла от меня, подходя к Шерил.

— Боже мой, какая кроха, — мама взяла сына на руки и улыбнулась. — Как его зовут?

— Томас Митчелл Стаффорд.

— Это... Ты хотел, чтобы малыш всегда помнил своего отца? — я кивнул. — Это правильно. Он его частичка.

— А как вас зовут, ребят? — Лиам подошёл к тройне и обнял каждого. — Какие ваши полные имена?

— Виктория Элизабет.

— Леонардо Бенджамин.

— Александр Эндрю.

— У вас необычайно красивые имена, — Лиам улыбнулся и подошёл ко мне, крепко обнимая, вытирая перед этим большими пальцами мои щеки от слёз.

— Прости, брат.

— За что?

— За то, что ты прошёл через это всё без нашей поддержки. Мне ужасно стыдно, что в тот день я перестал спрашивать тебя о самочувствии. Чёрт, мне стыдно, что у тебя это всё было... с Гарри. Прости, — я погладил его по спине.

— Всё хорошо, — резкая боль внизу живота прервала меня и я согнулся, прижимая руку к животу. Такой боли я не чувствовал даже, когда начинались роды. — Ай! Чёрт.

— Луи? — Ричард подбежал ко мне и сел на колени передо мной, поднимая футболку. — У тебя швы почти разошлись. Луи? Лу?

Я замахал головой, отгоняя пелену с глаз. Я не знаю, кто меня звал, где я находился, но мне было настолько плохо, что это не передать словами. Будто бы находился в какой-то прострации. Ричард начал похлопывать меня по щекам, но я не мог бороться с пеленой и болью. Это не помогало.

— Не теряй сознание! Джей, несите нашатырь! Луи! Луи! Смотри на меня! Не теряй сознание! Не падай, Луи! Слушай меня! Не смей закрывать глаза!

Где-то очень далеко я чувствовал уже совсем невесомые пощёчины, когда под моими ногами земля начала ходить ходуном.

— Смотри на меня и слушай мой голос! Луи! Давай, открываем глаза! Держимся на ногах, любовь, давай! Лу, — я открыл глаза, когда запах нашатырного спирта забрался мне в нос, добираясь до мозга. Я замахал головой и посмотрел на Ричарда, сидящего передо мной, пытаясь встать ровно и не чувствуя боли, опираясь о бок Ричарда. — Нормально?

— Да, — Ричард снова поднёс вату с нашатырным спиртом к моему носу и я зажмурился. — Да, нормально, — следующее, что я почувствовал, это объятья детей. — Всё хорошо, родные.

— Ты испугал нас, пап.

— Я не хотел, все хорошо, — я обнял их всех и поцеловал в щёчки.

— Луи, возьми, — Ричард протянул мне таблетку и стакан воды. — Это обезболивающее.

— Но мне лучше.

— У тебя было кесарево сечение восемь дней назад, у тебя только что чуть не разошлись швы. Выпей таблетку и я поменяю компресс, — закатив глаза, я всё же взял таблетку и выпил. — Теперь мне нужна или ванная, или твоя комната, чтобы всё поменять.

— Пошли в мою комнату, — я махнул рукой и зажмурился от боли, хватая Ричарда за руку. — Чёрт. Как же это больно! — Ричард чуть ли не заверещал от боли в руке, которую я сжимаю.

— Луи! Рука, рука, рука, рука!

— Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись! Чёрт. Зачем я согласился на это второй раз?!

— Рука, рука, рука, рука!

— Господи, да с Луи справиться проще простого! Взял его и угомонился! — Лиам подошёл ко мне, подхватывая на руки. Я обхватил его шею, несмотря на боль, которая прошлась по всему моему телу.

— Брать меня не надо, Лиам. Или ты хочешь от меня детей?

— Луи! Здесь дети!

— Им тринадцать! Они знают обо всём, — Лиам закатил глаза и понёс меня на второй этаж, ложа на кровать. — Там Том...

— Всё будет хорошо. Я буду со своими племянниками. Отдохни от всего. Я до сих пор не могу в это все поверить, но... Я рад, что ты здесь и...

— Спасибо, Ли. Люблю тебя.

— И я тебя, — Лиам кивнул и поменялся местами с Ричардом, уходя в гостиную.

— Лео сказал, что у тебя это не первый раз? Сегодня болел шрам? — я кивнул, пока Ричард менял компресс. — Луи, ты обязан был позвать меня при первом ощущении боли. Нервы реально могут способствовать расходу швов. А это может привести к сепсису, Луи. А, если будет сепсис, то придётся удалять матку и ты никогда не сможешь больше иметь детей.

— Ладно, Рич, проехали. Ты со мной и всё хорошо.

— Ты, кстати, как? Стало легче? — я кивнул.

— Да. Мне не хватало семьи рядом. Я даже забыл, что несколько часов назад я был готов закончить со всем этим. Я рад, что... все приняли это и поддержали.

— Конечно, они поддержали тебя. Они твоя семья и друзья! — Ричард толстым слоем намазал шрам мазью и наклеил компресс. — Готово. Хочешь спуститься или отдохнёшь?

— Я спущусь, помоги только.

Я взял Ричарда за руку, поднимаясь с кровати, игнорируя боль. Я не отпустил Ричарда, когда мы выходили с моей комнаты. Я не отпустил Ричарда, когда мы спускались а гостиную, и, конечно, я не отпустил Ричарда даже, когда мы садились на диван. Джиджи и мама что-то рассказывали Тори, смеясь, а Зейн, папа и Лиам говорили с Алексом и Лео. Найл и Шерил занимались Томом, что-то ему говоря и поочередно держа на руках.

— Как вы все мило выглядите, — мама повернулась на мой голос и улыбнулась.

— Луи, ты воспитал замечательных детей.

— Я знаю, мам. У меня был прекрасный учитель. Я делал всегда то, что ты говорила мне. Теперь понимаю, что ты делала всё, чтобы мне было лучше. Ты говорила те вещи, зная, что так мне будет лучше. Даже, если я был против и кричал на тебя. И то, что ты запрещала гулять после 9, и то, что каждый день нужно кушать суп. Я всё теперь понимаю, — мама села возле меня и приобняла рукой за плечи.

— Знаешь, твой ребёнок никогда тебя не поймет, пока сам не станет родителем, — она поцеловала меня в висок.

— Правда. Чистая правда, мам.

— Лу, а... — Зейн отвлёкся от разговора с Лео, — а Гарри знает о детях?

— Нет, конечно, Зейн! Дай Бог и не узнает, — Зейн хотел возразить, но я перебил его. — Нет, он не узнает. Он приезжал ко мне по вечерам. Дети тогда как раз уехали на учёбу.

— Учились? Не в Донкастере? — я кивнул.

— Да. У меня дети довольно талантливые и знаменитые. Как и Зейна. Логан просто замечательный.

— Талантливые и знаменитые? Чем они занимаются?

— Ох, у всех разные занятия, — я закусил губу. — Тори учиться в академии искусств. Вокал, — Тори улыбнулась, слушая восклики семьи. — Лео учиться в школе «Арсенала». Нападающий, две недели назад стал капитаном команды, — Джефф закрыл рот рукой, но по глазам я увидел, что он в шоке. — Алекс занимается прыжками в воду и учиться в Лондонской школе олимпийского резерва.

— Что?!

— Да, да. Поэтому, я не могу перестать восхищаться и гордиться ими. Дети собрали все лучшие качества от меня и Гарри. Генетика это сильная штука.

— Не льсти себе, Луи.

Лиам засмеялся, утягивая за собой всю семью. И я почувствовал, будто я обрёл то, что потерял давным давно. Я очень давно не чувствовал себя сыном. Знаете, ты всегда остаёшься ребёнком, пока живы твои родители. Я бы хотел, чтобы Митч был сейчас со мной, держал за руку, целовал в висок и шутил с Лиамом о чем-то своём. Но он не здесь. И моё сердце с душой тоже не здесь. Они там. С ним. И они всегда будут только с ним.