Вообще, я всегда знала, что Калеб учится в моей школе, на класс выше. Только раньше я как-то не брала этот фактор в расчёт. Я никогда не думала о том, могу ли я ему доверять, однако сейчас этот вопрос встал особенно остро.

На старой стройке что-то есть. Именно что-то, потому что кто-то там уже есть без всяких сомнений. Я не знаю, был ли Гарри прав, говоря о призраке прапрадедушки Торндайка. Всё, что мне было понятно в то время – это то, что нечто убило кошку, предварительно выколов бедняжке глаза.

Что ж, когда особняк ещё стоял там, где должен был, никаких мёртвых кошек мы не находили. Так что же изменилось сейчас? Откуда она взялась? Кто её убил?

В моей голове было так много разных предположений, начиная с чудовищного «Оно», как в книге Стивена Кинга (которую я не читала, потому что она содержит в себе ТЫСЯЧУ ДВЕСТИ СТРАНИЦ), заканчивая тем, что Винсент Торндайк на самом деле зомби и по ночам вылезает из могилы, чтобы поживиться чем-нибудь. Кошками, собаками, маленькими детьми...

А что? Вы же прекрасно помните о том жутком детском крике из подвала. Я не думаю, что он появился из ниоткуда. Может быть, там кто-то... убивал ребёнка?

От таких мыслей меня передёргивало.

В один из дней, когда я упорно размышляла над этим вопросом, мы с Руби сидели в коридоре. Она – на подоконнике, бессовестно списывая у меня задачи по физике, а я – на скамейке рядом, болтая ногами и хмурясь тому, о чём моя подруга знать никак не могла.

-Где находится точка приложения у силы тяжести? – неожиданно подала голос она, на мгновение оторвав взгляд от тетрадки.

-Где-то в центре тела, направлена к центру Земли, - я удивилась тому, какой глупый вопрос она мне задала.

Я, конечно, не сильно люблю физику, но, простите, это же просто очевидно.

-Правильно, - подтвердила Руби. – А почему тогда у тебя она находится там же, где точка силы упругости? Или трения... твой почерк фиг разберёшь.

-Я старалась, - мне было совершенно плевать, что я там написала неправильно, всё равно выше тройки я за эти задачи ничего не получу.

Руби вновь принялась что-то переписывать. Я стукнулась лодыжкой о ножку скамейки и решила завязать с болтанием ногами. Вид из окна не сообщал ничего хорошего: всё та же осень, листья, которые я обожаю пинать в это время года, мокрые от дождя, на небе ни намёка на существование солнца. Тоска.

-Кстати, - каким-то странным тоном начала Руби. – Недавно слышала кое-что интересное.

-Интереснее физики? – я нехотя подняла на неё взгляд.

-Конечно! Калеб недавно признался в том, что ты ему нравишься, - с горящими от радости глазами сообщила она. – Вот это поворот?

Я без особого энтузиазма пожала плечами. И что мне с того, что в меня втюрился Калеб?

-Ага, - я замолчала, обдумывая эту «новость», которую я уже давно знала. – Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?

-Ой, ну ты же меня знаешь... - она воодушёвлённо всплеснула руками, довольно улыбаясь.

Всё в поведении Руби говорило, буквально кричало мне о том, что она нереально рада новой сплетне. А я... ну, даже не знаю. Меня немножко воротило от всей этой ситуации. Да, точно, именно так. Меня эта ситуация раздражала. Ещё чуть-чуть, и поползут слухи и сплетни или что-то в этом роде. Такое со мной уже случалось.

Здесь нужно добавить немножко сарказма: «Как же печально родиться симпатичной и общительной!»

Да, так печально.

-Короче, я лично выбила из него это признание. В чате, естественно, - она хитро посмотрела на меня. – Потом будешь меня благодарить.

Конечно, мне типо плевать на всё это, в том числе и на Калеба, как бы грубо это не звучало, но...

-Как и когда? Он так и сказал? – я подвинулась к самому краю скамейки, чтобы наш разговор случайно не стал достоянием всего коридора – вокруг нас неторопливо протекала перемена, и людей было слишком много. – И зачем ты с ним переписывалась?

-Не ревнуй, тебе не идёт, - Руби довольно сморщила свой маленький очаровательный носик. – Я спросила у него о какой-то фигне, а потом разболтала. Избитый сценарий.

-Значит, он делится с тобой откровениями в интернете? Ты серьёзно?

-Могу показать сообщения. Только ты ему не говори. Мне ещё пригодится его доверие, - самодовольно добавила Руби и закинула ногу на ногу.

Сдаюсь, это было довольно грациозно.

-Если тебе нужно его доверие, тогда зачем же ты рассказала мне? – непонимающе спросила я.

-Чтобы ты знала об этом. Я бы не стала от тебя это утаивать.

-О, какое великодушие! Поверить не могу! – с сарказмом заметила я.

Тогда я ещё раздумывала, стоит ли говорить кому-то из ребят о том, что я видела на стройке вместе с Гарри и Лу. Звучит глупо, да. Я дала Гарри слово, что никому не расскажу о том, что произошло, и подкрепила это тем, что мне всё равно никто не поверит. Лу и Гарри это, конечно же, убедило. А почему нет, правильно? Я сама была напугана, я не хотела об этом с кем-то говорить, но на моих плечах как будто лежала странная тяжесть, мне хотелось от неё избавиться.

Дважды за те две недели «после» я вставала ночью с кровати и с фонариком на телефоне обследовала всю свою комнату на всякий случай. Это были не самые лучшие ночи, даже вспоминать их не хочется. Мне чудилось, будто в стенном шкафу может висеть ещё одна мёртвая кошка, которую здесь оставили специально, чтобы запугать меня. Перед тем, как открыть его, я не могла решиться на это несколько самых длинных в моей жизни минут.

Это было мучительно. Стенной шкаф оказался пуст.

Следом я выглянула в окно, перед этим помедлив с отдёргиванием шторы. За окном лил, не прекращаясь, дождь. Где-то далеко-далеко пела сигнализация. Капли воды ударяли по моему окну, струйками скатывались по стеклу, на секунду я заставила себя поверить, что живу за водопадом, затем вернула штору на место и, медленно ступая, чтобы не разбудить никого и не потерять по пути одну из тапок, направилась в коридор.

У нас горели полоски света у самого плинтуса, а ещё на кухне были подсвечены полки, поэтому передвигаться по квартире было относительно нестрашно. Кое-где блуждали тени – в куче полотенец, висящих в ванной, в дверях на кухню, в вешалке в дальнем конце прихожей. Всё это, несмотря на наличие света, пугало. Я прошла мимо зеркала, за которым пряталась стиральная машинка и корзина для грязного белья, и так и замерла, увидев краем глаза какое-то движение...

Это было моё отражение. Из дверцы встроенного в стенку шкафа на меня смотрела я, с растрёпанными волосами, в тоненькой спальной майке и широких пижамных штанах. У них была слабая резинка, поэтому они постоянно с меня сваливались – я же тощая, как палка. И эта картина меня так напугала, что я тут же отшатнулась от зеркала и быстрым шагом вернулась в свою комнату. Под одеяло запрыгнула почти мгновенно, резко подобрав под себя ноги – казалось, из полумрака на меня выпрыгнет какое-то страшное существо наподобие пустты из «Дома странных детей» и откусит мне сразу половину ступни.

Это был совершенно безосновательный страх, ведь ничего подобного у нас дома не обитало. По крайней мере, в этом доме ничего такого не обитало.

Я не спала практически всю ночь, а потом, спустя два дня история повторилась, только я всё-таки зашла на кухню – оттуда доносились странные звуки. Я испугалась до чёртиков, чуть не промочила пижамные штаны, а это, оказалось, мой отец среди ночи решил попить воды и заодно съесть парочку крошечных пирожных, которые тем вечером купила мама.

-Папа? – громким шёпотом изумлённо спросила я.

Папа мгновенно обернулся, ужаснувшись тому, что за его спиной кто-то неожиданно появился.

Не могу точно сказать, кто из нас испугался другого больше. Несколько секунд мы безмолвно, почти не дыша, смотрели друг на друга, пока до нас не дошло, что всё в порядке. Папа вздохнул, перевёл дух и предложил мне одно из последних пирожных. Вдвоём мы умяли все сладости, какие только были дома, а наутро мама долго не могла понять, как же она не узнала о нашей тайной ночной жизни.

И всё же я жила в страхе. Я не видела ни Лу, ни Гарри за те пару недель. Я слышала от папы, что Лу заболела на следующий день после того, что произошло. Он немного поругался по этому поводу, а потом на какой-то вопрос мамы (это был один из тех разговоров, которые я подслушала под дверью гостиной) ответил, что Гарри ездил с ней в больницу, и, к счастью, это всего лишь простуда.

У меня в голове мелькнула мысль: «Небось боится, как бы Лу не забеременела...»

В целом жизнь продолжалась, иначе и быть не могло. Всё шло своим чередом, на улице было всё так же противно и слякотно, за что отдельное спасибо любимой родной погоде. Меня продолжали мучить две мысли. Первая: то, что случилось на стройке. Вторая: КалебКалебКалебКалебКалебКалебКалебКалебКалебКалебКалебКалеб...

Да, именно такая мысль. Она была моим центром мироздания те две недели. Я не узнавала себя, потому что думала только о том, как он разговаривает, очень решительно, о том, какая же у него милая ямочка на щеке, о том, что у него слишком много веснушек – серьёзно, даже на руках, о том, что Руби когда-нибудь это заметит... Нет, не его веснушки, а то, что я слишком много думаю о них.

Было не сложно заверить себя в том, что происходящее – вполне нормально. Я давно не общалась с Калебом, потому что моя семья была вынуждена переехать, а теперь мне нравилось то, как он вырос со времён наших игр в песочнице на набережной. Эти мысли не давали мне покоя. В какой-то момент я признала, что была не права в том разговоре с Руби. Да, может быть, он меня волнует, но это только потому, что он на самом деле очень симпатичный.

И он сказал Руби, что я ему нравлюсь. Ну что за бред, я не такая красивая, как он.

С тех пор как я вернулась на физкультуру после освобождения, миссис Доусон даже делала мне замечания во время игры:

-Куда ты пасуешь? У тебя стоит открытый игрок прямо под кольцом...

-Фэй, перестань спать на ходу! Не надо оправдываться, у тебя же совершенно отсутствующий вид.

-Аут. Нападение выбрасывает. Томлинсон, хватит завязывать шнурки, ты не на модном показе, нам без разницы, каким бантиком ты их скрутила!

-Прыгай за мячом, чего ты ждёшь? Пока он до тебя долетит, его успеет перехватить Энни или кто ещё повыше.

А всё потому, что вместо щита и корзины с мячом у меня перед глазами стоял Калеб, а ещё Калеб на велосипеде и в куртке, как в ту ночь, а ещё Калеб, стоящий на лестнице, ведущей в тёмный и сырой подвал... За этими картинками появлялся Калеб, улыбающийся мне в коридоре (мы столкнулись пару раз и обменялись приветствиями, не более того), и Калеб пятилетний мальчик, который подарил мне большущую печеньку и игрушечного хорька. И ещё свою фотографию. Которую я потеряла.

Надо найти фотографию. Она же такая красивая была!

Примерно так же рассеянно я слушала учителя математики и чуть-чуть внимательнее учителя физики. Я за всё то время получила три тройки по математике и совершенно скатилась по физике, даже получила по голове мячом на одной из тренировок.

Прошёл мой день рождения. Этот день не отличался совершенно ничем от всех других дней рождения. Я просто пригласила троих подруг сходить в кино на выходных. И это было... нормально, стандартно. Руби больше не говорила о Калебе. Хотя именно тогда мне безумно хотелось о нём поговорить.

В моей голове сходились его образ и образ Билла Денбро из той зловещей книжки Кинга. Порой, что-то вспоминая об этом, я представляла себе на месте Билла Калеба и ничего не могла с собой поделать. И не только Заика Билл страдал от моего воображения. Любая книжка не обходилась без этого. Я думала, думала о том, что слишком много думаю, а после старалась забыть обо всём и вычистить голову, только вот ни черта у меня не получалось. Перед глазами постоянно мелькали картинки Лу и Гарри, целующихся в коридоре в день моего девятого дня рождения. Как это происходит? Как? Объясните мне, как и почему люди вдруг начинают встречаться? Лу чувствовала то же самое, или это было как-то по-другому?

Это на самом деле было какое-то помешательство. Порой я становилась маниакально активной, но в другие моменты затихала надолго, как, например, на уроках физкультуры, когда миссис Доусон вновь делала мне замечания.

Всё это время я знала один-единственный выход из этой ситуации, который помог бы мне вновь стать собой, но я упорно отказывалась к нему прибегать. Какое-то внутреннее «нет» постоянно останавливало меня, как будто я просто... не должна была этого делать. Да, может, у меня и не было к нему никаких чувств, только я просто не могла думать ни о чём другом. Если бы я всё-таки решилась с ним поговорить, открыть рот и сказать «привет» в следующий раз, как увижу его в коридоре!

Обычно, как раз таки «привет» вылетал, но после него ничего не следовало. Абсолютно ничего.

Когда я это поняла, я целых два дня пыталась решиться хоть на что-то. Не скажу, что это было просто.

Мне нужно с кем-то об этом поговорить. Просто сесть и спросить, что делать. Только вот кого спрашивать? И о чём? И можно ли так делать?

На третью бессонную ночь я составила маленький план: сначала спросить у мамы, причём так, чтобы она ничего лишнего не узнала, а если всё будет очень плохо, то поговорить с Лу. Лу и мама точно скажут что-то умное. В конце концов, мама замужем уже второй раз, будь я проклята, если она не может дать один дурацкий совет своей дочери-тинэйджеру. К тому же мама у меня очень крутая, поверьте.

Вечером субботы к нам приехал Люк. Я так и не поняла, по какой конкретной причине он приехал, но ему совершенно точно было что-то нужно от родителей. Иногда он таскает у нас еду, чтобы не готовить самому, а однажды тайком забрал у мамы маленький дорожный утюг, потому что у него его не было, а время от времени мой неряха-брат всё же вспоминал о том, что нужно гладить одежду.

Мама сделала пиццу в честь его визита. Разговор был длинный. Братец не заходил домой последние два с лишним месяца. Отнекивался тем, что у него учёба и отношения и всё это дико серьёзно.

-Как дела у твоей... Энджелы, кажется? – со смешком спросила мама в конце концов.

-У Мэл, ма, - фыркнул Люк. – С Энджелой я расстался год назад.

-Ты настолько бабник, что родители уже перестали запоминать имена твоих девушек, - с сарказмом вставила Чарли, она увлечённо жевала пиццу, не пропуская мимо ушей ни слова из разговора, который происходил на кухне.

Чарли была большой болтушкой, чуть ли не хуже, чем Руби, честное слово. Она у нас целиком и полностью пошла в маму с её блондинистыми, как будто выгоревшими волосами, тёмными глазами и практически идентичными маминым чертами лица. Они выглядят так, словно являются одним и тем же человеком в разные промежутки времени – в девять лет и в сорок пять.

-Мелочь, я не просил тебя вставлять, - Люк высокомерно нахмурился. – На самом деле и у Энджелы, и у Мэл всё отлично. Первая устроилась на стажировку, насколько я слышал, а Мэл ходит вместе со мной на лекции.

-И как давно вы вместе, если я так сильно отстала от новостей? - мама выгнула брови.

-Три месяца, - беззаботно сообщил Люк. – Ты же видела её в сентябре, я показывал фото.

-Разве? – мама рассмеялась. – Позволь напомнить, у меня трое детей, я не успеваю слушать всех одновременно, возможно, со мной при этом ещё говорила Фэй. А у неё тоже есть кавалеры, она не менее важна.

-Да, конечно, - сухо согласился Люк.

Я тут же покраснела.

-Нет у меня кавалеров!

Чёрт, вот как будто знает, о чём сказать так, чтобы попасть не в бровь, а в глаз!

-Конечно же есть! – воскликнула Чарли. – Как зовут того мальчика, который на класс старше тебя? Я всё помню!

-Но иногда это не так уж и важно, - пробурчала я.

-Кавалеры есть у всех, Фэй, даже если ты о них не знаешь. Даже у Люка есть, - мама снова коротко рассмеялась.

-Мама, что за бред...

-Это не бред, это суровая реальность, - усмехнулась я.

Нельзя упускать возможность поиздеваться над Люки. Он недовольно покосился на меня, а потом встал из-за стола и убрал за собой тарелку – этот обормот съел пять кусочков маминой домашней пиццы! Мы с Чарли были крайне возмущены. Папа тоже, но не подал виду, только ушёл работать в гостиную. Вечно он «работает», а на самом деле смотрит видео на ноутбуке.

Примерно так проходил семейный ужин. Сейчас такие события происходят совсем иначе, не так, как это было в особняке Торндайк. Там мы все собирались около половины седьмого, дружно ели за большим столом, который маме помогали сервировать мы с Люком, а позже я и Лу. Во время семейного ужина могло случиться всё, что угодно – начиная с дуэли на вилках между Люком и кем-нибудь из его друзей и заканчивая жаркими дебатами на политические темы между папой, мамой и Гарри, когда он приезжал к нам.

Не знаю, скучаю ли я по особняку и всем вечерам, которые я там провела с семьёй. Я думаю, что да. Раньше, ещё до моего появления и до появления Люка, там жил прадедушка Картер с прабабушкой, после он умер, и в особняк переселились дедушка с бабушкой, а также моя мама, чтобы присматривать за домом и помогать ей. А затем умерла и прабабушка. Мама закончила колледж и уехала в Австралию. Папа Гарри женился на маме Гарри и... соответственно, вскоре появился сам Гарри.

Я узнавала всё это не просто так. Мне становилось тепло, когда я слушала чьи-нибудь рассказы о нашей семье, не могу объяснить. В такие моменты ты чувствуешь свою связь с предками и это невероятно, это, пожалуй, самая крепкая связь в мире.

После того, как моя мама встретила моего папу, Гарри с родителями переехали ближе к Манчестеру, где работал мистер Стайлс, и в особняке стали жить мы. А потом... потом мне даже вспоминать не хочется.

Я рада, что сейчас мы живём в Ньюкасле, совсем недалеко от моей школы. Здесь мы даже как-то... ближе друг к другу? Наверное, так. Возможно, здесь нас всех не разделяет обширное пространство особняка Торндайк, здесь все всегда примерно в одном и том же месте.

А там, в особняке, находясь в своей комнате, я бы не услышала даже крики и мольбы о помощи из гостиной или кухни. Если ты оставил телефон на террасе и ушёл в ванную на втором этаже или если ты Люк и в это время заперся в своей комнате, то тебе придётся преодолеть огромное расстояние до смартфона. И будет ещё хорошо, если ты не запыхаешься по пути и не упадёшь с лестницы. И вообще услышишь звонок. Я помню, как Лу только-только привыкала к огромному пространству дома. Ей не позавидуешь. А как мы постоянно следили за Чарли с того самого момента, как она выбралась из кроватки и научилась ползать, а затем и ходить... Отвлекись на десять секунд и ей крышка: за десять секунд она успевала из комнаты родителей добежать или доползти до лестницы и начать продвижение вниз. Точно так же она могла успеть грохнуться со второго этажа за эти самые десять секунд.

Но возвращаясь к сегодняшнему дню и к моему типичному подростковому вопросу о мальчиках, я должна сказать, что через какое-то время после ужина мама убирала со стола, Чарли скакала в коридоре, папа с Люком разговаривали в гостиной. Горизонт был чист. Муж в командировке. Дети у бабушки. Прекрасно. Если вы, конечно, поняли моё глупое сравнение.

-Мам? Я могу кое о чём тебя спросить? – я поёрзала на стуле, сложила руки на столе и оперлась о них подбородком.

Я давно так не нервничала. Как же мне спросить так, чтобы она ничего не поняла?

-Спрашивай на здоровье, - с энтузиазмом ответила мама, продолжая загружать посудомойку.