После занятий Лу рассеянно блуждала по коридорам кампуса. Ей было плохо. То есть, на самом деле плохо. Может быть, снова поднялась температура, может быть, душевные терзания каким-то образом сказывались на физическом состоянии.

О да, душа так дико металась где-то внутри (принято считать, что она находится в груди, но Лу казалось, что сходит с ума всё её существо от макушки и до пяток) и ощущалось это настолько болезненно, что хотелось рвать на себе кожу, волосы, царапать тело и выть на луну. К сожалению, даже такие кардинальные, казалось бы, действия, были обречены на полнейший провал. Толку от них никакого.

Сначала она прошлась от своей аудитории, в которой проходила последняя на сегодня лекция, до вестибюля, а затем зачем-то свернула к спортзалу, заглянула туда и, увидев, что там тренируется мужская команда по волейболу, решила, что пришла не туда, куда собиралась. Только кто знает, что было её курсом? Куда она шла?

В никуда. В бездну безумия и отчаяния. Чёрт, Зейн бы оценил, он любит красивые слова.

Лу оглянулась: в коридоре было практически пусто, только один несчастный паренёк-ботаник из её группы что-то увлечённо строчил в своём ноутбуке, сидя на подоконнике. Да, в этом месте подоконники вообще были очень популярны.

Пусто, чёрт возьми, так пусто.

Она резко развернулась и зашагала в противоположном направлении – нужно вернуться в вестибюль, одеться и поехать домой. Может, по пути заскочить за кофе.

Мысль о том, чтобы быть дома до шести (часы утверждали, что сейчас пять часов вечера), буквально била в солнечное сплетение. Лу становилось до ужаса страшно, в голове начинали проноситься ужасающие картинки, представлять которые она совсем не хотела.

Ботаник прокашлялся в кулак, удивлённо смотря ей вслед. Да, он тоже не понимал, что за чертовщина только что произошла и зачем Лу Томлинсон с исторического понадобился спортзал.

Если бы сама Лу знала.

Она впопыхах натянула куртку, даже не застегнув, несмотря на то, что всё ещё болела, и быстрым шагом покинула здание кампуса. Её трясло, и Лу понятия не имела, почему. Это озноб? Нервное напряжение? Страх? Холод?

Ещё пару минут она провела, бессмысленно нарезая круги по прилегающему к территории скверу, а затем вернулась к холодной скамейке недалеко от главных дверей университета и с упоением на неё шлёпнулась. Мгновенно вытащила из кармана телефон, нашла в контактах единственный телефонный номер, который по количеству звонков значительно обгонял тот набор цифр, что носил название «Мама». А ведь они с Гарри даже не любили говорить по телефону. Как так получилось?

Шли бесконечные гудки, но за ними совсем ничего не следовало. Лу тяжело вздохнула, выключила телефон, а затем откинулась на спинку холодной скамейки и заставила себя закрыть глаза.

Слушай сюда, маленькая паникёрша. Ты сейчас сделаешь глубокий вдох и выдох. Десять раз. При этом ты каждый раз мысленно будешь повторять себе, что всё хорошо, что Гарри в порядке, просто в очередной раз как последняя сучка не отвечает на твои звонки. Уяснила?

Лу медленно вдохнула и выдохнула холодный осенний воздух. Несколько раз прокрутила в голове слова, которые приказала произнести самой себе и только после этого немного расслабилась.

Всё в порядке, он наверняка просто разговаривает с сестрой этой... Дайаны. Да. Как же зовут её сестру-почти-суицидницу? Ох, Гарри об этом не говорил... или всё-таки говорил? Виолетта? Нет, Виолеттой, кажется, звали сестру Винсента Торндайка, будь он проклят. Виола? Вайлет? Вилл? Венди? Чёрт, да как же её звали...

Валерия? Да, по-моему, Валерия. Или Валери? Да ну нахер, разница не велика.

Так о чём я? Ты успокоилась? Нормально? Сейчас тебе лучше? Ничего с твоим ненаглядным суженым не случится. Как будто он до этого не разговаривал с людьми у себя дома. Почему ты мне не отвечаешь, трусиха?

Я успокоилась, да, я успокоилась. С ним всё хорошо. Он просто опять строит из себя сучку и игнорирует мои звонки. Это же Гарри. Всё в норме.

Почему тебя в таком случае трясёт?

На улице холодно. Наверное, мне не стоит здесь сидеть, если я не хочу простудить себе те места, которые приличные девушки вслух не называют.

Как знаешь.

Лу открыла глаза, медленно обвела взглядом окружающий её пейзаж. Неприглядное здание кампуса, такие же неприглядные серые дома через дорогу, скрытые абсолютно лысыми ветками деревьев, и практически такого же цвета асфальт – слегка угнетающая атмосфера, не находите? Лу тоже так казалось. Типичная для этого района аккуратность и чистота теперь раздражали и лишь помогали созданию не самого приятного образа в голове – столько камня, всё вокруг огорожено... как кладбище, как то кладбище в овраге, только в годы своего «рассвета».

Как же она переживёт зиму, если уже в середине осени начали медленно сдавать нервы? И холод, который в последние дни укрепил свои позиции, казалось, не просто пронизывает тело, но и проникает в душу. Лу захотелось дать волю слезам. Прямо сейчас, когда она чувствует себя так ужасно, так плохо, как никогда за последние... полгода. А ещё хотелось плакать не здесь, не на территории чёртового университета, где через каждые две минуты мимо проходит кто-то знакомый, хотелось быть дома, обнимать любимый плед и... любимого парня.

От этой мысли глаза сами собой наполнились слезами. Лу тут же запрокинула голову к серому, противному небу и часто-часто заморгала, чтобы не заплакать. Нет, ну что за чёрт-то. Зачем она плачет сейчас? Что это изменит? Боль же от этого не уйдёт.

Лу аккуратно, чтобы не испортить макияж, утёрла слёзы, а потом дважды шмыгнула носом.

И что с того, что ты здесь рыдаешь?

Я не рыдаю! Просто... прослезилась. Не важно.

Что-то мне подсказывает, что важно. Почему же ты прослезилась? Почему? Как ты смеешь вообще жаловаться на что-то? У тебя всё есть, а ты просто не благодарна судьбе за то, что имеешь всё это. У тебя есть любимый человек, ты изучаешь то, что тебе по душе, и скоро выпустишься, твои родители в порядке, всё хорошо с их здоровьем, они живут в десяти минутах езды от тебя, ты не живёшь в нищете, всё прекрасно. Почему, скажи мне, почему тебе это не нравится? Почему ты не хочешь сказать спасибо той волшебной силе, что привела тебя в настоящий день, в это прекрасное будущее, которое пять лет назад ты даже представить себе не могла?..

Несколько секунд девушка смотрела прямо перед собой, словно оглушённая собственными же доводами, а после... несколько слезинок прочертили мокрые дорожки по её щекам. Нет, это сильнее её.

Лу Томлинсон сидела на чёртовой скамейке напротив главных дверей университета на протяжении десяти минут. Восемь из них она плакала, молча всматривалась в тёмно-серый асфальт под ногами и снова плакала от осознания своей беспомощности. Так безумно сильно хотелось позвонить кому-нибудь, а лучше, чтобы этот кто-то появился из ниоткуда прямо здесь, сейчас и обнял, прижал к себе, сказал, что всё будет хорошо... Да что угодно. Только бы кто-то утешил, пообещал, что будет рядом, поможет.

Может, в этой жизни и вправду нет места для боли, для слабостей, для глупых чувств и прочего. Может, на самом деле каждый должен быть сильным, чтобы вынести эту жизнь. Может быть, Лу Томлинсон совершенно справедливо винила себя в том, что больше не может быть достаточно сильной для Гарри и даже для самой себя.

Это случилось не по какой-то призрачной причине, которую будет просто нереально описать ввиду её отсутствия, нет. Лу знала, что вся эта хрень началась очень давно. Первые четыре или пять месяцев, а может быть, чуть больше, пока их отношения только начинались и находились глубоко в, как любят говорить люди, букетно-конфетной стадии. Лу было сложно его понять, потому что и тогда, и сейчас Гарри был слишком закрыт и иногда пугающе холоден. Он мог поделиться какой-то проблемой, если на самом деле искал у неё поддержки, но это было так редко... А ей хотелось совсем не этого. Ей хотелось тепла и ласки... Да, как банально. Лу всегда ругала себя за соплевыжимательные мысли. Но разве не каждый в этой жизни хочет банальной ласки?

Со временем они привыкли друг к другу и обычные, но такие важные знаки внимания ушли куда-то очень далеко, и имя этому месту – прошлое. Потом... потом для Лу начался Ад.

Такие желанные для неё когда-то отношения так и норовили свалиться в пропасть. Она не может сказать до сих пор, в чём же была причина. В какой-то момент всё то, что копилось так давно, вылилось наружу. Лу ненавидит и всегда будет ненавидеть себя за всё сказанное ему тогда. Они расстались на полтора месяца.

Они оба, сами того не зная, считали дни. Сорок семь дней.

Эти сорок семь дней Гарри приходил на работу с таким лицом, словно собирался убить всех коллег зверским способом. Экскурсии шли своим чередом, натянутая улыбка не покидала лица, но внутри было больно, внутри день ото дня что-то капало и тут же бесследно исчезало. Время, которое оставалось до того момента, как он сдастся окончательно? Его собственная кровь? Жизнь в виде непонятной жидкости?

О том, как Гарри переживал этот период, Лу Томлинсон узнала от Зейна Малика, который одним солнечным весенним днём позвонил ей по телефону и грубо, но правдиво высказал всё, что он о ней думает.

-Три года, Томлинсон, три года я тебя терпел! Сейчас терпеть не буду. Подумай, мать твою, хоть немного своей головой. Ты знаешь, что ты с ним сделала? Это всё ты, ты и только ты. Я не говорил с ним об этом, потому что он в принципе ни с кем не разговаривает, но я вижу, что это твоих рук дело, маленькая Сатана. Мне плевать, что ты девушка и плевать, что я не имею права так грубо с тобой разговаривать, но по-другому ты, похоже, меня не поймёшь. Слышишь меня? Либо бросаешь его раз и навсегда, уходишь, не оглядываясь, в своё логово в Аду, либо возвращаешься к нему и в следующий раз думаешь, прежде чем свалить из жизни моего друга. Буду ждать изменений. Шлю тебе всю мою ненависть.

Лу больше всего ошеломила даже не грубость... её ошеломила правота Зейна. Он предлагал ей выбрать одно из двух и перестать сомневаться. Оглушённая, она не могла заставить себя сделать хоть что-то: два дня напролёт не выходила из своей комнаты в маминой квартире, даже не могла есть... А потом пришло осознание. Не резко, нет. Для того, чтобы понять всё это, пришлось очень много думать, к счастью, Лу как раз располагала огромным количеством времени для того чтобы, пялясь невидящим взором в стенку, обдумать свой дурацкий поступок.

На третий день она тоже не вышла из комнаты по одной простой причине – ночь напролёт не могла перестать плакать, а наутро лицо выглядело далеко не лучшим образом. Лу уяснила одну забавную вещь: теперь без Гарри Стайлса, без его голоса поблизости, без его любви она никогда не сможет нормально существовать.

День спустя, когда лицо вновь перестало выглядеть пугающе опухшим, а на глаза ежесекундно уже не наворачивались слёзы, она впервые за месяц позвонила ему. Вопреки тревожным мыслям о том, что он может не то, что не ответить, а послать со словами «на хрен ты мне, истеричка, нужна», всё обошлось. Гарри был настолько спокоен и тих, что в какой-то момент Лу показалось, что она бредит и на самом деле разговаривает по выключенному телефону с самой собой.

Они в первый раз за сорок семь дней встретились у маленького фонтана в каком-то парке. Весна была в самом разгаре и приближалась к своему концу, было тепло и... в двенадцать часов и три минуты этого дня Лу Томлинсон и Гарри Стайлс крепко обнимали друг друга, не в силах поверить, что это всё-таки был не конец.

-Эштон как-то рассказал мне, как выразилась Эшли, когда увидела нас вместе. Она сказала: «Да, такой парень тебе, конечно, не конкурент. Разве можно от такого красавца уйти?» Слышишь? Я просто не могу... не могу, - Лу подавила отчаянный всхлип и сильнее прижалась к нему. – Ненавижу клише, но ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? Вот и психую... Я поступила ужасно, ты уже столько от меня перетерпел. Прости меня, если это в твоих силах.

-Прощаю. Ты не одна виновата, в конце концов. Я тебя тоже очень сильно люблю. Всё нормально, - Гарри прижался щекой к её виску, до него долетел слабый запах её шампуня, и от этих объятий после долгой разлуки по его спине невольно пробежались восхитительные мурашки.

-Ах, ты, маленький лгун, - Лу слабо улыбнулась. – Ты меня ненавидишь, грызли. Я чувствую.

-Я больше люблю тебя, чем ненавижу. Просто не надо доводить до крайностей, - он тоже почему-то не смог сдержать улыбку.

-Тот факт, что мы встречаемся – уже крайность.

-Не могу не согласиться. В следующий раз лучше сразу закати истерику, Лу. Я не шучу. Я люблю тебя, но мне не смешно страдать месяцами и думать о том, что я обидел тебя настолько, что ты бросила меня. Вообще не смешно.

-Ты не обидел. Ты просто... был собой, ты знаешь.

-Лу, если я на самом деле самый чёрствый в мире парень, и ты чувствуешь себя одиноко в этих отношениях, то тебе следовало сказать это сразу. Ты до сих пор не понимаешь, что твоя молчанка нисколько не делает меня счастливым? Не терпи меня, если не хочешь.

-Я никогда не терпела тебя, не говори ерунду.

-Мы проходим это уже в тысячный раз.

-Точно.

-Нельзя топтаться на одном месте. Я тебя знаю, ты чуть ли не самая чокнутая девушка из всех, что я когда-либо встречал, - здесь Лу удивлённо подняла голову. – В хорошем смысле. Так и будь собой. Я встречаюсь с тобой не из-за того, что ты терпишь меня, а из-за того, что ты это ты, и я хочу встречаться именно с тобой. С чокнутой стервой, если тебе так больше нравится.

-Я чокнутая стерва, - с маленькой улыбочкой довольно констатировала Лу.

-Смысл моей речи, конечно же, был совсем не в этом, но суть ты в любом случае уловила. Я надеюсь. Если всё настолько понятно, почему ты не понимаешь?

Лу помялась некоторое время, пряча глаза и всё ещё обнимая его. Как же ей не хотелось отпускать этого прекрасного мишку грызли!

-Иногда ты меня пугаешь, - тихо сказала она.

И её голос прозвучал слишком неуверенно для того, чтобы эти слова были лишь шуткой. Гарри, ошарашенный этой новостью, замер.

-В каком смысле?

-Это само собой, я знаю, что ты не намеренно. Я доверяю тебе, ты бы никогда не перешёл черту.

-Я правда пугаю тебя?

Должно быть, это просто не укладывалось у него в голове. Они не затрагивали эту тему с того тёплого весеннего дня. Прошло около полугода, и Лу до сих пор гадала, задели ли его те слова или нет. Да что там. Конечно, задели. Само собой, задели. Но разве это не было правдой?

Лу действительно иногда побаивалась его, но в другом плане. Она боялась, когда он отталкивал её, когда строго смотрел на неё и хранил молчание (это случалось только в особых ситуациях, когда Лу на самом деле была в чём-то виновата; после он ещё долго хранил молчание, и это тоже так пугало, что Лу не знала, куда себя деть в его присутствии), когда днями напролёт избегал её. Лу всегда упорно убеждала саму себя в том, что ему нужно немного побыть одному. Всё-таки, у каждого в жизни должно быть хобби, своё «дело всей жизни» и свои мысли, своё личное пространство.

И этого она тоже очень боялась. У Гарри было огромное количество коллег по работе, ещё были несколько знакомых и друзей, включая Зейна Малика, а она никогда не могла похвастаться всем этим. У неё было несколько малознакомых подруг из университета, а ещё семья, ну и, конечно, у неё был Эштон, который с незапамятных времён поддерживал с ней общение и всегда был прекрасным другом. «Делом всей жизни», да что там, всей этой жизнью для неё был сам Гарри.

Лу не окружали люди круглосуточно, как Гарри, и её это угнетало. Она всегда волновалась о том, не слишком ли сильно надоедает ему, не отнимает ли лишнее время, не... не является ли для него обузой. Она боялась превратиться в одну из тех девушек, которые начинают устраивать скандалы по любому поводу, одной из жутко ревнивых девушек, не дающих парням свободно вдохнуть. А как вообще можно не ревновать его, когда он вдруг начинает отдаляться, когда почти что избегает её?

Да, Гарри Стайлс пугает её и не на шутку.

Требовать от него измениться – глупо, мириться с происходящим, с ревностью, с безумным чувством одиночества, которое порой вот так вот не вовремя накатывает на неё – слишком больно. И как тогда быть? Как быть, если любовь не может решить все проблемы на свете?

Лу упрямо игнорировала слезящиеся глаза и холод, который исходил от скамейки. В её голове мельтешила одна навязчивая мысль.

Почему раньше мне не пришло в голову, что это так... Почему я была так наивна, когда соглашалась на всю эту брехню с совместной жизнью, с отношениями, с Гарри... Конечно, чёрт возьми, любовь не может решить все проблемы на свете. Но любовь и любимые стоят того, чтобы ради них мы решали все проблемы на свете.

Лу слабо улыбнулась этим мыслям. Да, наверное, оно того стоит. Может, не всегда в этих сходках её любящего сердца и трезвого разума побеждает второй.

Она вытащила зеркало, проверила, насколько сильно испортился макияж, кое-как подправила его носовым платочком и наконец-то поднялась со скамейки, чтобы направиться к метро.

***

Лу стоило лишь войти в квартиру около семи часов в тот вечер, чтобы понять, что «гости», которые должны были заявиться к Гарри, ещё не ушли. В коридоре пахло незнакомыми женскими духами, рядом с любимыми вансами Гарри, которые занимали почётное место у порога, стояли две пары обуви: тёмненькие полусапожки и ботинки с заклёпками и толстыми шнурками. Полусапожки Лу уже видела (но предпочла бы не видеть) и догадывалась, что они принадлежат той самой Дайане, сестра которой собиралась покончить с собой. А ботинки... что ж, должно быть, её сестра предпочитает удобство красоте.

Стараясь не издавать лишних звуков, Лу закрыла за собой дверь, разделась, смылась в спальню, где наконец-то плюхнулась на кровать. День был выматывающий – один из её самых нелюбимых разновидностей дней.

Из гостиной доносились приглушённые голоса – голос Гарри было проще всего отличить. Он лишь что-то негромко пояснял, не ругался и не был чересчур эмоциональным.

Несколько минут Лу не могла заставить себя сдвинуться с места, какое-то странное оцепенение накрыло её – не хотелось вставать и надевать домашние шорты и футболку. Хотя, она готова была поклясться, даже не понимала, что до сих пор одета в джинсы и рубашку и нужно их снять. А потом она мельком взглянула на экран своего телефона и осознала, что пролежала таким образом уже двадцать минут. Время идёт слишком быстро.

Мысленно Лу снова вернулась на скамейку перед главным входом в здание кампуса. Может, ей всё это вообще снится? Как определить, что ты не сходишь с ума?

Она ждала и ждала, когда тихая беседа в гостиной закончится и Гарри проводит этих двух несчастных девушек к двери, но ничего не происходило, время тянулось, внутри что-то будто постепенно растягивалось и напрягалось. Ей так хотелось, чтобы всё это наконец-то прекратилось! Как же глупо она себя повела несколькими днями ранее, когда впустила Джинджер и Дайану в дом!

Ей нужен Гарри, нужен как можно скорее. Почему бы этим девушкам, к чёрту то, что у них умер отец, не уйти отсюда? Почему они, как и десятки других людей стоят где-то в промежутке, который всё дальше и дальше отталкивает Лу от него? Неужели это плата за всё то счастье, которое ей подарили отношения с Гарри, да что там... он сам сделал её счастливой, такой счастливой!