-Я тебя уже ненавижу за это, - пробормотала я, плетясь следом за Калебом.

Он оглянулся и удивлённо, почти насмешливо вскинул брови. Чёрт возьми, ну почему он такой-такой-такой симпатичный? Этой мордашке нельзя отказать. Я вляпалась, чёрт возьми, а Гарри, когда узнает об этом, наверняка сделает из меня котлету. Тощую и невкусную, но котлету.

-Недостаточно убедительно, - заявил Калеб. – Я тебе не верю.

-Вот это уже не мои проблемы! – возмутилась я. – Эта хрень случится опять, а ты позволяешь себе рассуждать о том, что я неправдоподобно признаюсь тебе в ненависти...

-Ты покраснела. Я уверен, что для тебя это более чем важно.

-О да, ненависть к тебе в такие моменты занимает так много места в моём трепещущем сердечке, - протянула я, полушутя. – И всё равно. Я не хочу снова видеть этот кошмар. Почему ты не веришь мне, как все нормальные люди?

-Кто из «нормальных людей» поверит в твою историю о призраке на стройке? – и тут, надо признать, Калеб был чертовски прав, даю свой язык на отсечение.

Мы вместе направлялись к старой заброшенной стройке. Перевалочным пунктом был дом Калеба, где мы убедили его родителей в том, что хотим пойти кидать камни в речку на набережной и отбивать у малышни качели на площадке неподалёку. Ну, и есть дешёвые конфетки.

К слову, в этом состоит весь смысл детства, вся прелесть, вся суть. И мы медленно становимся подростками, к сожалению, а ведь мы ещё даже не успели осознать всю радость детства и его тайны. Детям доступно то, что не доступно взрослым, я в этом совершенно уверена. Печально то, что и взрослым тоже доступно то, что не доступно детям, и именно этот факт является причиной нашей, детской, бесконечной зависти.

Может быть, и тинэйджером быть тоже очень круто, но ничто не изменит того факта, что мама всё ещё закутывает тебя в шарф, когда на улице холодно, или заставляет надевать шапку, когда тебе хочется выпендриться перед одноклассниками и прийти в школу без неё... В нашем понимании взрослые вредные, в понимании взрослых – они разумные и мудрые. Пока я могу, я просто обязана считать их вредными и скучными.

Вообще, для меня скучны почти все люди на свете... кроме Калеба, конечно же. С ним слишком весело.

-Ты подумай. Кто? – Калеб остановился и выжидающе на меня уставился.

-Гарри и Лу верят, - тихо сказала я.

-Это вообще кто?

-Моя сводная сестра и мой кузен. Они верят. Они знают об этом призраке что-то, что не знаю я, и что, конечно же, просто не можешь знать ты. Это правда!

-Хорошо. Тогда ладно. Но чтобы знать, что происходит, я сам должен увидеть это. Может быть, мне хочется? Я ни разу не видел призраков, а я не хочу умирать, не увидев их, если они на самом деле есть.

Я затихла. Мы снова зашагали по тротуару к стройке, только теперь я шла рядом с Калебом, на самом маленьком расстоянии, какое только могла себе позволить. Это меня немного волновало, потому что в моя рука находилась в двадцати сантиметрах от его и... эм. Может, это к лучшему? Мы увидим призрака, я испугаюсь, и у меня будет бесспорное законное право держать его за руку или обнимать. Почему у меня начинают так сильно потеть ладони, когда я думаю об этом?

-Калеб, ты знаешь, лучше прожить тихую жизнь в неведении, не зная, что привидения существуют взаправду, - негромко сказала я.

Он больше не говорил мне ничего, пока мы не приблизились к аллее, ведущей вверх, к самой стройке. Уже начинало смеркаться, у нас было мало времени на то, чтобы найти того самого Винсента Торндайка и вдоволь наглядеться на него, потому что уже около шести папа обещал меня забрать. Будет очень неудобно и странно, если я опоздаю, да ещё и буду бледная, перепуганная до смерти...

Так, не буду предугадывать, буду надеяться на лучшее и ждать худшее.

-Ну что? Откуда начнём? – тихо спросил Калеб.

-Думаю, нам стоит просто немного подождать и всё произойдёт само собой. Только давай не будем спускаться в подвал, я тебя очень прошу. Там... там, наверное, до сих пор висит та кошка, - мне стало нехорошо от одного лишь воспоминания об этом.

Мёртвая кошка, окровавленные глазницы и мордочка, страшно искорёженная в немом крике, потемневшая от крови шубка, которая когда-то была мягкой, приятной на ощупь, светло-серого цвета...

Хочешь ошиваться здесь? Хочешь быть маленькой кошечкой? Тебя тоже схватят, ты будешь биться и вырываться из их хватки, но сначала потеряешь один глаз, потом второй, крича от боли, а затем тебе на шею набросят удавку и подвесят под потолком. Ты будешь барахтаться и держаться руками за импровизированную виселицу, а потом твоим мучителям надоест этот спектакль. Он или они безумно улыбнутся. Один будет держать тебя за руки, другой будет медленно (ему это принесёт нереальный кайф) расстёгивать твоё пальтишко – ведь будет неудобно резать сквозь него – после стащит с тебя шарф, чтобы завязать им твой беспрестанно орущий рот, пару раз отвесит тебе по лицу, чтобы ты перестала дёргаться, разрежет ножом твою рубашку, а затем плавно, медленно вгоняя лезвие, – твою кожу чуть выше пупка.

Ты будешь верещать несмотря на шарф во рту, а потом они вздёрнут тебя под потолком подвала как жалкую шавку, хотя, ты скорее всего именно так и будешь выглядеть в драной одежде, с залитыми кровью щеками и пустыми глазницами... В лучшем случае ты будешь долго-долго висеть там, никто не прикроет твою оголённую грудь и живот, из которого будут выпадать кишки, твоё мёртвое лицо будет смотреть без глаз на грязные промёрзшие стены, кое-где заляпанные твоей же кровью, пока кто-нибудь, возможно, тупые алкаши, которые часто тут бывают, не найдут тебя.

Или тебя зарежут ещё на первых же стадиях борьбы с мучителями. Они испугаются и выбросят твоё бездыханное тело в эту грёбаную речку-говнотечку за аллеей. В худшем случае тебе не просто вспорют живот, но и изнасилуют перед этим. Ты не будешь видеть, потому что у тебя не будет глаз, но ты всё ещё будешь кричать, пока с ужасом не поймёшь, что по твоим ногам течёт твоя же кровь...

Я чуть не вскрикнула от этого зрелища, которое на считанные доли секунды предстало перед моим внутренним взором. Невольно схватила Калеба за руку и прижалась к его плечу.

-Я не пойду туда. Нет, нет, нет... - в ужасе произнесла я, не помня себя от минутного кошмара. – Калеб! Сходи один, я не могу! Не могу!

Калеб на мгновение опешил от моего внезапного порыва.

-Ты чего? – тихо спросил он, удивлённо смотря на меня сверху вниз – он был выше, чем я, на несколько сантиметров.

-Ничего, - автоматически отозвалась я и отпрянула.

Готова поспорить, что румянец на его щеках возник не только из-за холода. Впрочем, обо мне можно сказать то же самое.

-Просто представила, что там... убийца-маньяк.

-Господи помилуй! – Калеб натянуто усмехнулся. – Какой убийца-маньяк? В Торнхилле ни у кого нет привычки убивать соседей. Кого тебе бояться? Миссис Доусон, которая помешана на том, чтобы ещё раз выйти замуж до старости? Восьмидесятилетнего мистера Дороти, который держит у себя трёх кошек? Отца Руби? Той гей-пары с окраины? Меня?

-В теории, ты, конечно, мог бы быть серийным убийцей кошек, - я не верила тому, что на стройке безопасно, и меня нисколько не успокоили его слова.

-Серийный убийца кошек? Фэй, о чём ты, у меня дома живёт чёрный кот Обама, ты просто его ещё не видела, - непонимающе возразил Калеб. – Я обожаю котиков и никогда бы не причинил им вред.

-Тот, кто обитает на стройке, убил кошку. Я видела своими глазами, - вздрогнув, выдала я.

От слова «глаза» меня снова замутило. В какой-то старой книжке я читала описание выколотых глаз, к тому же видела строение глаза на картинках в интернете. Я с трудом представляла себе, как будет выглядеть вытекшее стекловидное тело, но была уверена в том, что это вид не из лучших.

И нет, у той кошки я не видела вытекшего стекловидного тела. Глаза были вырезаны полностью, там была одна лишь кровь... Ох, чёрт...

-У неё были вырезаны глаза и перерезано горло, она висела в подвале под потолком, её подвесили за шею, - мой голос осип.

Калеб задумчиво на меня пялился. Кажется, мне удалось уронить в его душу тень сомнения, и теперь он немного побаивался. Мы долго неподвижно стояли, объятые непонятным страхом того, что ещё даже не произошло.

На улице было ещё холоднее, чем в наш прошлый визит сюда. Я не знаю, что за ужасная, страшная сила постоянно тянула нас к этому месту. Это необъяснимо, но призраки... или один призрак, сразу после первого появления в твоей жизни больше не оставит тебя равнодушным. В каком-то смысле. Пока ты сам себя не приведёшь к гибели, ты не сможешь остановиться.

Тем вечером, к счастью, кое-что всё-таки остановило нас, оградило от опасного путешествия в подвал старого недостроенного дома. Небольшая аллея, как я её всегда называла, начиналась сразу за поворотом автомобильной дороги, чтобы попасть туда, нужно было круто свернуть. На свою удачу, мы с Калебом не сразу ломанулись на территорию, а сначала... испуганно прислушались и, спрятавшись в кустах, долго смотрели на чёрные-чёрные силуэты кучи песка, дома, кирпичей и всякого строительного мусора на фоне слабого света Луны.

Не прошло и полминуты, как у окна, в которое я уже дважды в жизни залезала, появилось странное, очень странное движение. И страшное тоже.

Моё сердце забилось так быстро, как не билось ещё ни разу в жизни – баскетбол не в счёт. Из мрака показалась рука, нога, вторая рука и вторая нога. Меня пробрал жуткий холод, я схватила Калеба за руку и крепко сжала. Теперь он уже был совершенно не против, даже стиснул мою ладошку в ответ. Мы были одни в ночи, сидели на корточках за очень сомнительными кустами, и спасал нас только тот факт, что за нами, то есть за территорией стройки, находился некий перелесок, состоявший в основном из высоких хвойных деревьев – всё позади нас было чёрным, и мы растворялись в этой черноте.

Фигура, пока ещё не ясно, какого пола, одетая во что-то чёрное, быстрым шагом двинулась через территорию всей стройки в перелесок. Человек не нуждался в фонаре, он определённо уже бывал здесь раньше. Рост фигуры был не очень внушительным – некто из подвала не шёл ни в какое сравнение с массивным Винсентом Торндайком, а передвигался человек практически бесшумно и ловко, чем тоже не может похвастаться ни один призрак. Ну, конечно, Винсент Торндайк не издавал звуков, но он передвигался вспышками либо прямолинейно и равномерно, как сказала бы наша физичка (за списанное домашнее задание Руби получила четыре, а мне влепили трояк). При плавном передвижении, у него не двигались его призрачные конечности, очертания которых почти что расплывались тем злосчастным вечером. Он был словно... проекция, неподвижная, но свободно перемещающаяся в пространстве.

А это точно был человек. Я слышала почти беззвучные шаги по мёрзлой земле. Калеб напряжённо следил за этим действом. Я уже разомкнула губы, чтобы пояснить, что это человек, как он тут же свободной рукой закрыл мне рот и отрицательно тряхнул головой, запрещая мне даже пробовать. Хоть мы и находились почти в полной темноте (с дороги светили три фонаря), я видела, как его покрытые веснушками щёки бледнеют.

Человек прошёл в непосредственной близости от нашего на самом деле плохого укрытия и не заметил нас, пожалуй, благодаря самому настоящему чуду. Но, вполне возможно, он просто спешил как можно быстрее отсюда убраться. Кто это мог быть? Может, мы зря так перепугались и это был всего лишь парень, который выпивал здесь со своими друзьями – принято считать, что у таких людей нет будущего – и на самом деле это был вовсе не убийца-маньяк?..

Несколько минут мы неподвижно сидели на одном месте. Шаги давным-давно отдалились, растворились в плотном перелеске, ничего не было слышно, только по дороге проехала машина, на несколько секунд осветив нас фарами, белым-белым светом, который казался пугающим и неестественным в полутьме. Мои ноги болели от продолжительного сидения на корточках, и вскоре я плюхнулась на колени, не обращая внимания на холодную сырую траву и землю под ногами.

-Что это было? – тихо спросил Калеб.

-Это был человек. Я понятия не имею, кто именно, - я покачала головой. – Спасибо, что вовремя заткнул меня.

-Обращайся, - всё ещё как-то отстранённо сказал он.

Мы снова замолчали на некоторое время. Где-то прокричала какая-то непонятная птица. Ветер трепал деревья и они негромко стонали, пела бетонная конструкция, её песнь была жалобной, протяжной и грубой, как будто она страдала.

И если бы моя догадка оказалась правдой – я бы нисколько не удивилась.

-Давай всё-таки сходим внутрь. Мы ради этого сюда пришли?

Глаза Калеба были огромными, и он совершенно не знал, можно ли так делать, но всё равно предложил. Я отрицательно замотала головой.

-Нет, нет, давай вернёмся. Там точно есть кто-то ещё. Здесь же, как и в других заброшенных местах, ошиваются алкоголики или наркоманы... Если сейчас нам повезло, то потом, может быть, и не повезёт, - мой голос опустился до сиплого шёпота.

-Сюда никогда не ходят алкаши и наркоманы, здесь даже вейперы не крутятся, - Калеб покачал головой. – Наверное, поэтому подвал не разрисован графити и не завален мусором вроде окурков и бутылок.

-Как это? – меня ошарашила эта новость.

Почему я раньше не замечала этого? Подвал и первый этаж были совершенно... чистыми. В переносном смысле, конечно же. Была плесень, грязь, кое-где с потолка и железных перекладин капала вода, на полу – лужи. Но не было битых бутылок, окурков и другого мусора. Совершенно.

-Это здание строили на пожарище, а про ваш дом ходило очень много отпугивающих слухов. Сюда вообще никто не ходит, а кто решается, впоследствии убегает, как мы.

-Ты мне врёшь, этого не может быть! Это же... просто стройка. Придурков как раз и привлекают такие места.

-Это исключение из правил, - Калеб покачал головой.

-Тогда давай вернёмся к тебе домой, пожалуйста? Вдруг тут творится что-то очень, очень плохое..?

Я ненавидела саму себя, когда вела себя как трусливая мокрая курица, но это поведение всегда только сохраняло мне жизнь и сейчас, честное слово, мне очень хотелось её сохранить. Идея о компании придурков-наркоманов, поджидающих нас в подвале, вызывала у меня такой же неподдельный ужас, как и мысли о маньяках, выкалывающих мне глаза.

Калеб какое-то время колебался, высунулся из-за нашего укрытия, проверил обстановку. Ничего не менялось. Стоял вечер, холодный, промозглый, стройка чёрными очертаниями проступала в глубоких сумерках, и этот вид почему-то вызывал у меня тошноту и дикий, совершенно необъяснимый страх.

-Хорошо, но только потому, что ты просишь, а не потому, что я опять струсил, - он серьёзно на меня посмотрел.

Мы вылезли из-за куста и направились назад, к дому Калеба, быстрым шагом.

-Я никогда не считала тебя трусом, - я нахмурилась, когда мы уже шли по единственной улице в Торнхилле. – А то, что случилось, когда мы слышали здесь крик ребёнка, – это совсем не показатель того, что ты, я или все мы – трусы. Знаешь, Гарри научил меня одной вещи.

-Гарри? – Калеб насторожился.

Ох, как это мило. Кажется, кто-то ревнует.

-Мой кузен. Ему двадцать пять, и он живёт со своей девушкой, не беспокойся. Так вот, он как-то сказал, что страх и трусость – это две разные вещи, а отличие между ними в том, что страх – это нормально, и его испытывает каждый, а трусость... трусость – это слабость. Боятся даже смелые люди.

Калеб задумался, постоянно кидая на меня задумчивые взгляды. Я замолчала и уже не открывала рот вплоть до его дома. Не знаю, каким было то молчание: неловким или просто молчанием, в ходе которого мы оба думали о том, кто покидал недостроенное здание на старой стройке.

Чуть позже, когда мы вернулись, вечер продолжился в том же духе. Мы не делали ничего особенного, только немного поболтали с родителями Калеба, поужинали и чуть не подрались в гостиной, когда играли в какую-то дурацкую игру на его планшете.

А потом ещё десять или пятнадцать минут в ожидании моего отца сидели в комнате Калеба. Он показал мне свои награды по плаванию – их было немного, но он утверждал, что ему это на самом деле не очень-то интересно. Потом мы сидели на пушистом ковре в его комнате и пытались придумать, чем бы заняться, но так и не придумали. Проведя около трёх минут в неловком молчании (здесь оно стопроцентно было неловким) мы решили спуститься вниз, но тут в комнату заглянула мама Калеба и сказала, что за мной уже приехал папа.

Мы состроили печальные лица, хотя в глубине душе были даже рады тому, что больше не придётся сидеть на полу в неловком молчании, не зная, что друг другу сказать. Я не знаю, почему мы не знали, чем себя занять. Может быть, дело было в том, что мы не так хорошо знали друг друга... То есть, мы дружили в детстве, но прошло уже так много времени...

-Что ж, спасибо за приглашение, - неожиданно выдала я, вставая с ковра, когда мама Калеба удалилась. – Было весело, несмотря на то, что нас мог убить тот странный человек.

-Приходи ещё, - Калеб тоже встал.

-Только если ты ещё пригласишь, и если мы больше не пойдём на стройку, - я пожала плечами и отвернулась, чтобы выйти из комнаты, но вдруг передумала и застыла на две секунды.

Та часть моего мозга, которая отвечала за мои редкие рискованные поступки, внезапно начала сигналить мне о том, что я упускаю слишком хороший шанс. Такой, какой, может быть, мне снова уже никогда не представится. И я честно не знаю, как мне только пришло это в голову. Я вдруг поняла, что сейчас мне будет не страшно выдать что-то подобное.

Серьёзно, я скажу об этом, только если вы не будете меня винить. Я подросток, имею право глупить и поступать так непредсказуемо, как только возможно.

Я резко повернулась назад, лицом к Калебу, сделала маленький шажок к нему и коротко поцеловала его в губы. Не так, как это делают Лу и Гарри, нет, не думайте обо мне плохо. Так, как родители целуют детей перед сном. Знаете, как... длинный чмок, только не в лоб и не в щёчку. Ага, я не умею по-человечески объяснять такое. Это было... странно и забавно. Мне всего лишь захотелось как-то показать, что он тоже мне нравится...

Да ладно, уже через секунду я отстранилась и смылась вниз, на первый этаж, до того, как он отошёл от неожиданности.

Если что, то у меня есть прекрасное оправдание – за мной, в конце концов, приехал отец, и нельзя заставлять его ждать.

Чуть позже, когда я, ужасно переживая, с дико скачущим сердцем, быстро одевалась в прихожей, Калеб всё-таки спустился, чтобы меня проводить. Он выглядел так, словно его оглушили, и я не могла не улыбаться, когда смотрела на него. Пока родители не слышали, Калеб осторожно спросил:

-Что ты сделала?

Я сначала не знала, что ответить.

-Ты не понял? – поинтересовалась я, почему-то слишком широко улыбаясь.

Калеб открыл рот, потом закрыл.

-Если честно, то нет.

Мне захотелось спросить у него, нравлюсь ли я ему. В какой-то момент мне стало страшно, а вдруг Руби соврала мне об этом? Вдруг я сейчас просто грандиозно опозорилась? Нет, лучше сказать самой. Мне уже нечего терять.

-Я просто подумала, что могу это сделать, потому что мне понравилось проводить с тобой время. Ты мне нравишься, - честно призналась я.

Чёрт, нет, да я просто сорвиголова сегодня! Как хорошо, что только в отношении Калеба, а не в отношении тех событий на стройке. В перспективе, я была бы куда больше рада снова «чмокнуть» его в губы, чем отправиться на стройку.

Калеб молчал и всё ещё выглядел оглушённым.

-Я тебе нравлюсь? – вдруг спросила я, наверное, совсем уже не контролировала свою голову.

Ну и плевать! Какая к чёрту разница? Живём один раз, правильно?

-Думаю, что да.